javax_slr (javax_slr) wrote,
javax_slr
javax_slr

Categories:

Мемуары Арнольда Бернштама, часть 3

Оглавление мемуаров.

Сначала был в лагерях Ачинска – на лесоповале. Политических держали вместе с уголовниками и частенько тех натравливали на нас. Иногда завявывались страшные драки с поножовщиной – охрана смотрела на это сквозь пальцы – знали, что уголовники всегда одержат верх и это было им даже выгодно. Случалось, что во время проверки на плацу вдруг падал человек с ножом в спине. Однажды, когда группа зеков была вызвана в контору и ждала вызова по одиночке к начальнику ( что-то уточнялось в личных делах), уголовники прицепились к одному парню, я вступился и тогда двинулись на меня. Понял, что дело плохо, пятясь к стене метнулся за длинный деревянный стол. А когда они попытались схватить меня – поднял стол как щит, бросил его на них, а сам выпрыгнул в окно. Второй этаж – мог бы разбиться, но к счастью внизу был песок и все обошлось. Но спину видно тогда зашиб –когда теперь болит, то на том же месте.

Постепенно политические обьединились и решили дать организованный отпор уголовникам, иначе выбьют наших по одному. Это такая публика, что понимает только превосходство в силе, и поэтому действовать вынуждены были их же бесчеловечными методами. Ночью, когда зону нашего барака закрыли и охрана ушла, дождались пока все заснут, а потом, по сигналу, бесшумно подходили к намеченным типам, затыкали кляпом рот, сдергивали с нар и выталкивали на крыльцо. А там каждого подхватывали за руки и ноги, расскачивали и подбрасывали вверх. Он с силой падал плашмя на крыльцо... Многих из них утром перевели в лазарет. Охранники бушевали, искали зачинщиков, но мы отвечали – «Ничего не знаем». «Это урки между собой какие-то счеты сводили...» - и те нам поверили. А уголовники урок запомнили и больше нас не трогали. И не жаловались на нас, хотя и знали, что это наших рук дело – силу они уважали.

Случались у нас и смешные истории.Так однажды возвращались мы с лесоповала в лагерь. Было это осенью 46 года – холодно, дороги в тайге развезло – промокли, замерзли. Останавливались только на перевальных пунктах – нечто вроде загонов для скота, огороженных колючей проволокой. До очередного «загона» дошли к вечеру и вымотались в конец.Охрана спешила лошадей, расставила конвой. Мы кое-как натянули палатки и расползлись по этим сырым темным логовам – не было сил дождаться , когда «кухонная бригада» управится с мокрым дымящим хворостом и под большим котлом разгорится костер. Кашеварить на этот раз вызвались блатные со своим атаманом Сашкой, и на удивление дружно взялись за дело. Видать двое суток на сухом пайке, да марш по раскисшим дорогам пробудили в них столь редкое желание – потрудиться на пользу общества.

Заснули мы, скрылись в своей большой палатке охранники, только суетились вокруг костра «повара», да маячили вдоль ограды конвойные. А через какое-то время проснулись от шума – ничего не понять: матерщина, крики, хохот... Выскочили из палаток – бригада «поваров» мечется по зоне, впереди всех совершенно голый Сашка, а за ним несколько зеков с явным намерением излупить... И уж кто-то из «поваров» орет благим матом, а охранники вроде пытаются спасти несчастного от преследователей – видать испугались, что забьют на смерть...Тем более, что гоняли-то «поваров» свои, уголовники, а они, как изверстно, звереют мгновенно...Еле оттеснили охранники разгневанную толпу от «кухнарей», но ругань и мат еще долго висели в воздухе...

А весь шум начался с того, что одному зеку ( и как на грех – блатному) не спалось на голодный желудок. Выполз он из палатки и направился к костру – то-ли погреться хотел, то-ли надеялся, что ему может быть перепадет от своих лишний черпак баланды... Но когда подошел ближе, то остолбенел – происходящее наверно напоминало картину «Черти в аду»: вокруг костра носились полуголые, веселые ( и явно сытые!) дружки атамана – кто хворост подбрасывает, кто ведра с водой из бочки тащит... А на тлеющих углях возвышается огромный котел, и из него в клубах пара торчала сияющая распаренная рожа Сашки! Атаман изволил принимать ванну, а подобострастные «шестерки» ублажали его и дожидались видать своей очереди. При виде такого непотребства, и сообразив, что обещанной похлебки не будет – ее уже сожрали эти гады, оцепеневший было наблюдатель взревел и ринулся крушить все и вся. Одним махом он опрокинул котел ( откуда и силы взялись), вывалил в уголья намыленного атамана и тот, подвывая, на карачках побежал в спасительную темноту...А тот доходяга схватил горящую головешку и размахивая ею над головой бросился на балдевших «чертей»... Тут подоспели разбуженные и уж дальше гоняли вокруг костра Сашку с компанией мы вместе, вплоть до появления спасателей («ангелов-спасателей») – охранников.

Позднее выяснились подробности. «Повара» вместо положенной по норме жидкой похлебки, наварили отличную густую кашу, наелись, что называется, «от пуза», а затем с воодушевлением приняли идею Сашки – выкупаться в этом котле, благо воды горячей было вдосталь и никто не мешает... А отвечать потом – что за кашу, что за баню – все едино! Еще даже лучше – всех работяг по прибытии в лагерь снова начнут на рытье траншей гонять, а их, штрафноков, сразу в БУР сунут... Там хоть и на голодном пайке, да зато неделю-другую можно отдохнуть после лесоповала. А на сытый желудок, да после хорошей бани и поголодать не страшно.
Любопытно было, как по-разному проявили свое отношение к этой истории разные группы заключенных – уголовники в гневе своем доходили до остервенения и готовы были «на куски разорвать подонков» ( и разорвали бы если бы не охранники).Политические же и те из «фраеров», кто не потерял в себе человеческое, хоть и озлились, естественно, что еще на сутки остались без горячей пищи, однако не смогли не рассмеяться находчивости, наглости, с какой их провели эти «повара энтузиасты»...Да так в смехе и расстворилась наша злость.

Война с уголовниками то возобновлялась, то затухала. С некоторыми удавалось наладить человеческие отношения, и они к удивлению узнавали, что политические вовсе не «контрики», и тем более, не «фашистское охвостье», как им внушали до сих пор ( и за что они и считали своим «патриотическим долгом» сживать нас со свету всеми способами)... Встречались и среди блатных и яркие интересные личности, которые запутались в противоречиях жизни и не знали куда приложить свои силы. В голове у них была мешанина. Некоторые из них с любопытством приглядывались к политическим, затевали споры о справедливости, о войне, о сельском хозяйстве ( большинство уголовных оказывалось из числа тех парней, которые удрали из деревни и в городе не прижились и в разговорах о земле с них слетала вся накипь). Спорить с ними, отвечать на их вопросы было интересно. Но лагерное начальство боялось такого сближения, да и просто возникновения между заключенными дружбы, привязанности, поэтому часто на утренней поверке вдруг обьявляли набор на этап и выкликали номера, которые должны были собираться для отправки в другой лагерь. Каждый такой этап будоражил всех – рвались наладившиеся нити взаимоотношений и своеобразной иерархии, отправляемые тревожились неизвестности – никто не знал, куда отправляют и что ждет впереди...

Взамен убывших пригоняли другой этап – а в нем всегда и новички, только что из тюрьмы, и ветераны разных сроков, присланные из других лагерей. И вот в зависимости от количества и «уровня» влившейся группы уголовников вся жизнь лагеря входила в какое-то устоявшееся русло, или вдруг ввергалась в лихорадку драк, воровства, поножовщины. И жертвами чаще всего оказывались политические. Весной 1948 года в Ачинских лагерях вспыхнуло восстание политических против произвола уголовников и потворства им со стороны начальства. В общем-то и начальство было бессильно усмирить разбушевавшуюся стихию и в конце концов они были вынужденя провести реорганизацию – отправить основную массу политических в другие, специально для них построеннуе лагеря. Так я угодил в Степлаг (Джезказганский рудник), когда там и лагеря еще не было, одно название. Везли два месяца. Многие умерли в пути. Прибыли – расскаленное солнце. Голая степь. Вонючая вода – по выдаче.

Строили сами для себя – сначала «Зону» огораживали колючей проволокой в несколько рядов, вышки для «вертухаев» с пулеметами сооружали. Потом бараки для зеков и дома для начальства и охраны. Одно утешало – условия жизни для «обслуги» были тоже не завидные – солнце над головой и песок на зубах для всех одинаковы... Первые два года держали всех «без выхода», т.е. после работы запирали в бараке до утра – духота дикая, вонь, параша...Все были «в номерах» - лоскут с номером нашивался на грудь и спину рубахи, на колено штанов, а зимой на телогрейку и шапку.

Позднее, когда огромная зона была поделена на три части (по четыре тысячи человек в каждой), когда отделили заборами бараки, то в вечернее время можно было находиться в большой зоне, где столовая, баня, мастерские, конторы начальства. После отбоя и вечерней поверки загоняли на участок своего барака и закрывали на замок до утра. Но там хоть уборные построили, а параши остались только в БУРе – бараке усиленного режима (внутренняя тюрьма по существу), куда сажали за малейшее нарушение или отказ от работы.

Работал долгое время на каменоломне – жара до 40 градусов, жажда, а мы кайлом грохаем... по 12 часов ежедневно... Потом на цинковых рудниках был, - не знаю, что страшнее...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments