javax_slr (javax_slr) wrote,
javax_slr
javax_slr

Categories:

Мемуары Арнольда Бернштама. Часть 1

Оглавление мемуаров.

Арноль Бернштам (1923 - 1982) - двоюродный брат моего дедушки. Родился в Мелитополе, сидел в сталинских лагерях с 1944 по 1954 год по обвинению в критике социализма (он написал научную работу об экономике учась в университете в Новосибирске). Потом жил на поселении в Джезказгане. Там он женился на Анне Кутиковой, у них родились 2 дочери – Неля (1956) и Людмила (1961), которые нынче живут с семьями в Израиле.

Отец Арнольда - Моисей Аронович Бернштам, коммивояжер, погиб от бомбы в Ленинграде в 1941.



Сам Арнольд в дестве


Арнольд


Мемуары любезно предоставлены его дочерьми. Спасибо моей маме, за перевод мемуаров в электронную форму.
----------------------------------------------------

15 ноября 1944 года. День нашего ( предполагаемого ) отьезда из Новосибирска в Ленинград. Устроил тебя на чемоданах, в стороне от вокзальной суеты, в каком-то служебном подьезде, чтоб не мерзла на ветру. Ты все сердилась, что не хочу надевать шапку – снег, ветер, - а я смеялся: «При моей шевелюре она ни к чему!». Так и ушел, оставив шапку у тебя на коленях. (Ох и пожалел потом о ней, когда в тридцатиградусный мороз мою бритую голову прикрывал казенный ватный треух...)
Вышел на перон и, помню, поразился мысли, что вот эти рельсы – реальная связь, нить, которая тянется до самого Ленинграда. Значит почти дома! Несколько суток пути и мы ступим на перон Ленинградского вокзала! И так это было невероятно, что наверное улыбался.
Полз мимо товарный состав. Пока пережидал его, подошли двое в штатаском, встали рядом. Хотел обойти товарняк с конца, но слышу:
-Минуточку... Разрешите ваши документы...
Все внутри оцепенело. Сразу понял – это конец... Посмотрели паспорт, военный билет, реэвакуационный талон.
-Вам придется пройти с нами.
-Но у меня через час поезд...Жена ждет на вокзале...
-Не волнуйтесь, успеете. Это не далеко.
Повели через вокзальную площадь. Подумал: хорошо, что ты сидишь в подьезде, не видишь меня, а то испугалась бы...

Шли вдоль полисадноков и домишек привокзального района.Почему-то пристально вглядывался в каждый дом, в каждое окно, Будто надо запомнить все вокруг...Сопровождающий, что постарше заметил как смотрю, заговорил о своеобразии деревянной архитектуры Сибири. Я ответил, и завязалась вполне интеллегентная беседа...
Даже о чем-то поспорили. И одновременно в голове лихорадочно:
Это все. Насколько лет уводят? Как Нина? Успеет ли уехать? Хорошо, что все ее документы при ней. Но поедет ли она, если не дождется меня? Вглядывался в прохожих, надеялся встретить кого-лобо из знакомых, дать знак, предупрвдить, что арестован... Но все чужие лица. И вдруг – знакомый! Сослуживец Клары Борисовны.
Напряженно гляжу на него, показываю глазами на спутников справа и слева... Но он поспешно проходит мимо наклонив голову. Хотя и узнал меня.

Конвоиры что-то уловили и свернули с людной улицы в переулок. Через несколько минут вышли прямо к зданию КГБ, на Коммунистической. В проходной уже готов пропуск. Небольшой кабинет. Письменный стол, стулья, кожанный диван – Все как рассказывала ты. Может быть это даже и тот же самый кабинет? Провел я в нем трое суток и запомнились мне они как один бесконечно длинный день. Сначала шел светский разговор «о времени и о себе» - об «устоях незыблемых», о том, как я понимаю марксизм, как оцениваю успехи колхозного строительства, как представляю этапы перехода от социализма к коммунизму. То-есть, разумеется разговор был односторонним – они спрашивали (весьма любезно поначалу), а я отвечал. Старался отвечать четко, чтоб никакого двойного толкования, цитировал классиков, пересказывал целые разделы политэкономии...Уматывался сам, но и эти гады, видел, выдыхались. На смену одному, уставшему от «высоких материй», приходил другой и все начиналось сначала. Наконец начали задавать вполне конкретные вопросы: -Что пишу? С кем имею связи? Давно ли занимаюсь «подрывной деятельностью»? ( на мой вопрос – что считать «подрывной деятельностью»? – убежденный ответ: «Ревизия основ марксизма – это уже подрыв устоев советского государства!»).

Любезный тон исчез, начали покрикивать, постукивать кулаком по столу... В первые часы «собеседования» я все повторял, что жена волнуется, что опоздаем к поезду, хотя понимал, что все кончено и меня не выпустят.Хотел лучше узнать, что с тобой. Сперва отвечали что-то невразунительное, потом пришел тип,
пошептал хозяину кабинета и тот сообщил с извиняющейся улыбкой - жену вашу предупредили, что вы задерживаетесь на несколько дней и посоветовали поехать пока одной.Она согласилась и мы помогли ей сесть в поезд.

До сих пор не понимаю, как я поверил этому. Видимо очень хотел, чтобы это было так – вот и поверил. Главное – ты в безопасности, в Ленинграде, с родителями... И вздохнул с облегчением. И теперь уже все внимание, все силы – на то, как отвечать, как себя вести.

Понимал, что 58-я статья обеспечена, чтобы я не говорил. Но накручивали еще какое-то «участие в организации» (или даже «руководство»), да еще с сионистским оттенком... И здесь надо было быть на чеку, иначе, по законам военного времени, можно заработать « вышку». К концу дня зачитывали листы протокола допроса и я
рассписывался в каждом. Потом сообразил, что надо не ограничиваться тем, что мне вслух читают, а своими глазами проверять – как и что записано.Тут каждое слово имеет значение. Очередной тип растерялся, когда я ему сказал: «Не утруждайте себя. Я грамотный, Сам прочту». Промямлил что-то, мол, «так быстрее» , но дал
протокол допроса. Конечно, формально, записано все вроде верно. Но с тем акцентом, который нужен им. Попробовал я настоять на изменении одной фразы, от которой много зависело. Записано: Занимается изучением трудов классиков марксизма в исследовательских целях. (Это о моей работе по политэкономии). Я требовал: в учебных целях. Спорили долго. Пришел второй на подмогу, мне надоело спорить и я махнул рукой – пусть остается так... И подписал. И это был первый урок мне. В дальнейшем я уже никогда не подписывал того, что не говорил, или говорил иначе. Доводил их до остервенения, но держался... А тут, видимо, именно формулировки об «исследовательских целях изучения классики» им и не доставало. Оттого и держали меня трое суток «просто для собеседования», « для обмена мнениями».А как я подписал протокол, они уже спокойно могли приписать мне «ревизионизм марксизма» И вручили ордер на арест.

После предьявления ордера они быстренько «закруглились», взяли необходимые расписки и сдали меня «по инстанциям». И дальше все пошло как по маслу – все процедуры отработаны до мелочей. Я мысленно отмечал все то, что мне было знакомо по книгам, о порядках в дореволюционных тюрмах. Оказалось много общего, а в кое-чем наши кагебешники и превзошли их. Мордатый конвоир провел по коридорам и лестницам на первый этаж. Вдруг слышу,
шипит мне в затылок: «Стой! Лицом к стене!» Не понял, вежливо оборачиваюсь: 'Что вы сказали?» Ткнул прикладом в спину: «Ах не понимаешь! Мать-перемать...» и шарахнул меня об стенку Я сразу вспомнил – читал где-то –я носом к стене должен повернуться, чтобы пропустить заключенного, которого вели навстречу. Чтоб не
видел он моего, а я – его лица... Так начинались « мои университеты». Как и тебя, в ту же внутреннюю тюрьму привели. И в эту же камеру номер 8 ( видимо всех через нее пропускали, чтобы сразу сломить). Тот же обыск, та же опись «имущества». Очень ускорило процедуру то, что никакого имущества, кроме того, что на мне,
не было. Совсем ничего – ни зубной щетки, ни бритвы. Подвезло, что на ногах у меня были русские сапоги – позднее я видел, как маялись те мужчины, у которых были ботинки – из ботинок выдергивали при обыске шнурки и при каждом шаге они сваливались с ног. Пропускаю подробности пребывания в 8-камере, знаешь их сама.
Видимо через нее всех пропускали, чтобы сразу сломить дух. Так же фотографировали и снимали отпечатки пальцев. (Обратила ли ты внимание, что на картонках с отпечатками было мелко написано внизу «хранить вечно». Представляешь, нас уже не будет, а эти картонки будут храниться в каких-то сейфах...).

В Новосибирской тюрьме продержали меня лишь несколько дней, а затем отправили в Томск. Почему-то везли на вокзал не на «воронке», а на легковушке. Предупредили: «Чтоб без глупостей! Сразу на месте пристрелим!» До сих пор помню ощущение двух пистолетных дул, вжатых в подреберье справа и слева, и двух типов в штатском, между которыми меня посадили в машину. В Томске, который только что был отделен от Новосибирска как самостоятельный областной центр, Управление КГБ временно разместилось в одном из корпусов политехнического института. Это самый старый район города и связан с именем Радищева, Бакунина, декабристов... На горе возвышается собор 17 века, вокруг - почерневшие деревянные дома ( чаще – двухэтажные, с фундаментом, вросшим в землю), и спиралью сбегают с горы вниз мощенные булыжником улочки. Там же стоит тюрьма, еще дореволюционной кладки. А здание института, которое облюбовало себе вновь испеченное Управление, - постройка 30-х годов, типа казармы, с широкими окнами в мелкий переплет и длинными коридорами. Район этот я хорошо знал – были знакомые ребята в этом институте, и мы, студенты университета, приходили к ним вместе готовиться к экзаменам. Или они к нам. Учебников не хватало по языку, по общественным дисциплинам,- вот и приходилось обьдиняться. И так странно было теперь ночами, под конвоем, шагать из тюрьмы в это еще недавно такое шумное здание института...
Этот час ночной «прогулки» - на допрос и обратно – был как подарок: звезды над головой, спящие домишки, лай собак... Конвой здесь был не такой вымуштрованный, как в Новосибирске,- дистанцию не так строго держали и «руки назад» требовали только при начальстве. Пока вели допрос, хотелось надышаться, расслабиться, что-нибудь озорное выкинуть... Однажды услыхал как пьянчуги где-то вдали глотки дерут – и сам запел:
«...широка страна моя родная!
...человек шагает как хозяин
Необьятной родины своей!
Ох и подскочил же мой солдатик! –Молчать!
А я знай себе горланю: «Но никто у нас не лишний,
По заслугам каждый награжден!
Золотыми буквами мы пишем
Всенародный! Сталинский! Закон!...»
Только тычками по шее заставил меня умолкнуть мой конвоир. Думал пожалуется, но – нет, видать сам перепугался.

Допросы выматывали крепко. Некоторые длились по многу часов – эти типы сменяли друг друга по конвейерной системе. Однажды устроили допрос «на измор», более суток, пока не свалился. Разные типы среди следователей были. Но особенно запомнилась одна сволочь – женщина.Очень красивая. Молодая.Нерусский тип лица – кореянка наверное. Похожа была на точеную статуэтку. И при этом садистка настоящая. Такой бы место у нацистов... Она вела допросы в очередь с другим следователем. Тот был гад порядочный, но эта сто очков вперед всем мужикам могла дать. Допрос вела с утонченным издевательством. Нащупывала сначала самые болевые точки, а потом била наотмашь ( в прямом и переносном смысле - «прекрасная ручка» у нее была тяжелой). Измывалась над заключенными с наслаждением. На допросы вызывала поздней ночью, когда труднее сосредоточиться, быстрее выдыхаешься. Почуствовав, что я не могу сдерживаться, когда задевают национальные вопросы, устроила поток антисемитских
гнусностей... Узнала, что я недавно женат – избрала обьектом издевательства эту тему, доводя меня до бешенства...
Вобщем не хочу говорить об этой гадине. Знаю только, что ужасней, гнусней женщины-садистки, да еще к тому же и
красивой – нет существа на свете...

В Томской тюрьме публика была пестрая. Трудно было, когда попадал в окружение одних уголовников. Хотя и среди них встречались интересные, даже душевные люди. С любознательными находил быстро общий язык. Много спорили – о жизни, обо всем на свете. Помню, целый курс политэкономии прочитал компании воров, с которыми провел более месяца в одной камере... Ну а с политическими ( «контриками», как нас называли) были просто интереснейшие диспуты, научные конференции ( без кавычек), полезные беседы и встречи. О людях, каких перевидел я за эти годы, надо отдельно писать.

Хочу только сказать, что как это ни парадоксально звучит, но никогда потом, уже «на воле», я не чуствовал себя столь свободным, полностью раскрепощенным, как в годы заключения. Общение в камере с людьми на первых порах казалось благом (сначала нас было четверо). Но очень скоро понял – необходимость жить нос к носу на таком маленьком пятачке с людьми тебе чуждыми, зачастую больными душой и телом, изо дня в день, без отдыха – очень трудное испытание... И как же я был счастлив, когда меня за строптивость на допросах наказали и сунули в одиночку! В общей сложности в одиночке я провел месяцев восемь, и должен сказать, что особенной тости, мучений
одиночества – не испытывал.Мне тогда особенно хорошо и остро думалось. Вот от отсутствия карандаша, бумаги – страдал. Раздражала необходимость тратить усилия на то, чтобы все придуманное расскладывать в памяти «по полочкам» до лучших времен, когда можно будет оформить письменно. Научился и этому. Но в целом, когда привык к ритму тюремных дней, к ночным допросам – то пребывание в одиночке расценивал как «творческий период».
Тогда я пересмотрел заново многое из того, что знал и думал до сих пор, нашел некоторые логические ошибки в прежних выводах, пришел к принципиально новым решениям. Между прочим, именно в одиночке у меня сложились мысли о средневековье, как о чрезвычайно важном периоде для понимания природы социальных потребностей, и «законсервиривав» этот материал, я использовал его спустя двадцать пять лет в своей дипломной работе.
Tags: genealogy, memories
Subscribe

  • Опять на Персеиды провёл две экскурсии

    Владельцы автобуса, с которыми ездил год назад купили телескоп (выбирал его я) - Celestron Nexstar 127 SLT В пик потока - в четверг и в пятницу я…

  • После работы с детьми

    Я всегда много занимался с детьми. Начиная с рождения Ярона, старался каждый вечер поиграть с ребенком. Даже устраиваясь на работу всегда говорил -…

  • Жена из Самары ...

    В одной ФБ группе обсуждались перевернутые хаммеры и я рассказал: "Один из разов, когда перевернули хаммер был у меня в батальоне. Старослужащие, у…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments

  • Опять на Персеиды провёл две экскурсии

    Владельцы автобуса, с которыми ездил год назад купили телескоп (выбирал его я) - Celestron Nexstar 127 SLT В пик потока - в четверг и в пятницу я…

  • После работы с детьми

    Я всегда много занимался с детьми. Начиная с рождения Ярона, старался каждый вечер поиграть с ребенком. Даже устраиваясь на работу всегда говорил -…

  • Жена из Самары ...

    В одной ФБ группе обсуждались перевернутые хаммеры и я рассказал: "Один из разов, когда перевернули хаммер был у меня в батальоне. Старослужащие, у…