javax_slr (javax_slr) wrote,
javax_slr
javax_slr

Categories:

Илья Эткин. Моя жизнь в Палестине. Часть 6

Часть 1 25 декабря 1925: Одесса - Яффо
Часть 2 Дом Эмигрантов, Кибуц Гиваат а-Шлоша
Часть 3 Работа в кибуце, Я оставляю кибуц
Часть 4 Работа, Начало беспорядков
Часть 5 Мое участие в революционном движении

Как устраивали демонстрации

О демонстрациях объявлялось заранее. Были призывы и листовки. Точного адреса никогда не указывали. Демонстрации проходили обычно вблизи центральных улиц. Народ, то есть участники демонстрации, просто гуляли по центральным улицам, полиция разъезжает на конях, не имея сведений о точном месте предстоящей демонстрации. В определенный час из всех улочек и переулков гуляющие потоком устремляются на главную улицу, достают заранее заготовленные красные знамена и быстро выстраиваются в боевые шеренги. По команде все вышагивают маршем под красными знаменами и громко поют. Колонны движутся быстро, на тротуарах — толпы любопытствующих, среди них немало сочувствующих, однако немало и тех, кто злобно реагирует на красные знамена. Через некоторое время появляется сначала конная, а потом и пешая полиция.
Раздается команда «Разойтись» и тут же треск дубинок — это полиция встретилась с первыми шеренгами демонстрантов. Слышны щелчки фотоаппаратов. Долго под дубинками демонстранты не выдерживают и разбегаются, кто куда. демонстранты стараются слиться с толпой пешеходов, дабы не быть схваченными полицией.
Я также стараюсь смешаться с толпой пешеходов на тротуаре. Здесь тесными рядами стоят пособники полиции — фашистствующие элементы, которые стараются преградить путь демонстрантам. Один — с перекошенным от злости лицом — замахивается на меня, бьет наотмашь. Я успеваю увернуться и проскочить мимо него. Через несколько секунд я оцениваю возможную силу удара и понимаю, что после такого скопления силы и злости от меня бы осталось лишь мокрое место в буквальном смысле слова.
Через полчаса я уже был в дороге из Тель-Авива домой, в Петах-Тикву, где пока было сравнительно безопасно.


“Изыди” – Высылка

В 1929-193 1 годах колониальные власти Великобритании при содействии Сионистской организации начали репрессии, направленные на очищение Палестины от коммунистов:
хватали на улицах, задерживали и высылали из страны. Немало моих товарищей платили за свою коммунистическую деятельность в Палестине здоровьем, а нередко и жизнью. Тюрьмы Иерусалима, Хайфы и Яффо были переполнены. Оставшиеся на воле коммунисты и комсомольцы устраивали акции протеста, разбрасывали листовки, объявляли голодовки, собирали подписи под петициями. Голоса протеста против полицейского произвола раздавались в многих городах и поселениях страны.


Для того, чтобы остаться в стране и не быть высланным, многие подавали заявление английским властям с просьбой дать им английское подданство. В 1929 году такое заявление подал и я, но власти не спешили раздавать английские паспорта. Расправляться с гражданами СССР было легче всего, их просто высылали обратно в Советский Союз, на Родину. Так поступили со многими выходцами из СССР, одним из которых был я.
В августе 1931 года меня задержали в Тель-Авиве после большой демонстрации и переправили в Яффскую тюрьму. Через несколько недель был посажен и Ноах Полани. Недели через две его выпустили, а меня продержали в тюрьме еще два месяца — без суда и следствия, после чего объявили мне, что я должен готовиться к высылке на Родину.
Режим в Яффской тюрьме был строгим. Нас, политических, держали вместе с уголовниками. Среди них были арабские заключенные, заточенные в кандалы с цепями, звенья которых лязгали по бетонному полу. Этих заключенных подозревали в убийстве еврейской семьи.
Нас выводили на двадцатиминутную прогулку во двор тюрьмы. Двор был обнесен высокой кирпичной тюрьмой. Заключенные ходили по двору тюрьмы парами по кругу, друг за другом. Все это происходило под наблюдением двухметрового сержанта-англичанина. Полани меня предупредил: ‘Этого сержанта остерегайся. У него привычка ни с того, ни с сего ударить вдруг кулаком поддых”. Проходя мимо сержанта, я старался быть на чеку, руки держал на животе. Но стоило мне задуматься и расслабиться, как я тут же получил в поддых и осел. Полани и несколько других товарищей подскочили к нему, окружили и стали его ругать. Сержант опешил, отступил — ретировался. В результате, Полани тут же изолировали, и в тюрьме я его больше не видел.
В тюрьме кормили скверно, дни проходили впроголодь. Утром приходил “черный” еврей йеменец и приносил похлебку из чечевицы, заправленную растительным маслом. К похлебке давали кусок хлеба в двести граммов. Ели через силу — не помирать же с голоду. Обед приносили в металлической миске. Несмотря на неприглядный вид и скверный вкус, еда считалась кошерной, ее поставляло нам еврейское религиозное филантропическое общество, то же, что кормило нас в доме эмигрантов. “Лучше бы прислали кусок хлеба к этой бурде” — думал я, давясь. На ужин давали кипяток. Так прошло два месяца.
Вместе со мной в заключении были секретарь партийной организации Тель-Авива по кличке “Япан” с супругой, которая являлась активисткой движения и членом партии. Они оба были выходцами из СССР, как и я. Нас привели в порт Яффо, посадили в шлюпку, на веслах, и добросили до теплохода “Ленин”. Теплоход стоял на рейде среди больших валунов, примерно в одном километре от берега. Когда на палубе теплохода заметили шлюпку, тотчас была отдана команда ”поднять трапы”. При виде всего этого командир нашей шлюпки приказал отплывать обратно в порт. Он был иронически спокоен. Мы же, пассажиры, удивлены и обрадованы. Однако, радость наша длилась недолго. Другая шлюпка с портовым представителем взяла курс к советскому теплоходу. Передав свой ультиматум, чиновник вернулся в порт. Через некоторое время нас снова посадили в шлюпку и отправили к теплоходу. По-видимому, после задержки паспорта теплохода на выход в море, от советских властей было получено согласие, и на сей раз трапы опустили и нас троих приняли на борт теплохода “Ленин”. Так мы очутились на советской территории к нескрываемому неудовольствию командующего теплоходом. Речь шла скорее о непредвиденной (из-за нас) задержке в порту.



Как только мы поднялись на борт, нас тут же вызвали к капитану, где объявили, что мы не имеем права сходить с теплохода в портах по пути следования корабля. С нас взяли расписку. После этого нас поместили в трюм третьего класса рядом с машинным отделением, но разрешили выходить на палубу.
От Яффы наш теплоход взял курс на Смирно, Грецию, Турцию, Одессу. Константинополь я снова видел лишь с палубы теплохода. Выходить на берег мы даже не пытались.
По прибытии в порты нас вызывали к капитану, где нас уже ждали официальные лица местных жандармерий. В руках у них уже были наши “дела” и фотографии. Они сверяли фотографии, проверяли документы и, убедившись, что перед ними действительно высланные преступники, враги Эткин и “Япан”, давали разрешение теплоходу “Ленин” следовать дальше по курсу. Так бдительно работала английская разведка в портах.
На теплоходе мы общались с матросами и водолазами, интересовались положением в стране. Нас удивляло, что пища на борту такая скудная — борщ и небольшая порция хлеба. Из этого я заключил, что вся страна сидит “на пайке”, что нас ждет голодное прозябание.
Через трое—четверо суток мы прибыли в Одессу. Нас тут же отправили в Органы до выяснения личности. Эта проверка длилась около двух недель. В течение всего этого времени нас держали в разных помещениях. Больше своих попутчиков я не видел.
После тщательной проверки мне выдали советский паспорт. Я поехал в Сновск, повидался с родителями и уехал в Москву. Устроился работать на электрозавод, сперва работал токарем, потом перевелся в отдел технического контроля.





Перепечатка в интернет или печатных издания только с разрешения Ефима Эткина, племянника автора мемуаров. Для связи с ним обращайтесь ко мне в комментах.
Tags: history, memories
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments