javax_slr (javax_slr) wrote,
javax_slr
javax_slr

Categories:

Илья Эткин. Моя жизнь в Палестине. Часть 5

Часть 1 25 декабря 1925: Одесса - Яффо
Часть 2 Дом Эмигрантов, Кибуц Гиваат а-Шлоша
Часть 3 Работа в кибуце, Я оставляю кибуц
Часть 4 Работа, Начало беспорядков

Мое участие в революционном движении

Еще находясь в кибуце, я вступил в ряды МОПР. МОПР — международная организация пролетариата. В те годы эта организация была нелегальной. Таким образом, еще в 1926 году, я вступил в контакт с левым революционным движением, а уже в 1927 я стал членом левого профсоюза, который примыкал к Проф-интерну. С моей стороны это был смелый и решительный шаг. К тому времени я уже не мог скрывать своих взглядов и не высказываться против националистического пути, намеченного в Палестине, против пагубной для рабочего движения линии сионистского руководства, которое проводило политику борьбы с арабами, их изоляции, изгнания и вытеснения. Все это оправдывалось предполагаемым освобождением рабочих мест для евреев.
Из-за своих взглядов мне редко выпадало получить работу на бирже труда. Работу удавалось находить только через знакомых, которые знали, что тому или иному работодателю нужны рабочие. Они брали меня с собой. Но такое происходило нечасто. Случалось, что некоторые колонисты, уже наняв меня, отказывали мне, узнав, что я коммунист. Тем не менее, я старался работать по совести. Жил я за счет кредита у лавочника. Пусть это и было дороже, но лавочник доверял мне и я, при первой возможности , уплачивал долги и снова жил в кредит.
В Палестине становилось все тревожнее в городах и поселениях. Столкновения между арабами и евреями участились. В печати, после оглашения известной линии Коминтерна и открытого циркуляра, появлялось все больше выступлений против коммунистов. Началась усиленная травля революционно настроенных рабочих, общественный бойкот и экономические санкции. Публичные нападки на коммунистов в то время были уже не редкостью. Также были известны случаи избиения коммунистически настроенных рабочих. В подобных избиениях принимали участие не только фашистски и фанатично настроенные группы, но и, в основном, члены реформистских и националистических объединений внутри профсоюза.



Коммунистов стали преследовать, на общих собраниях — провоцировать, а порой в ход шла физическая расправа. Коммунистов стали сторониться. Старые знакомые отвернулись.
Мне вскоре тоже отказали в жилье — пришлось искать новую квартиру. Мои товарищи, с кем я жил прежде, Каневский и Шульман, дали мне понять, что я, оставаясь жить с ними, их компрометирую. Они настояли на том, чтобы я съехал.
Я снял комнату в десять квадратных метров у чернокожего еврея в бараке Пол в комнате был цементным, что делало ее еще менее уютной. За эту комнату запросили пятьдесят пиастров в месяц. Я согласился, потому что жить было негде, и стал жить там один.
Из Иерусалима, Тель-Авива, Хайфы стали стекаться в Петах-Тикву изгнанные коммунисты. Мои товарищи первое время ютились у меня. Мне удавалось иногда найти им работу. Мой знакомый лавочник, доверяясь мне, открыл им кредит. Они вскоре задолжали немало, и потом до меня дошли слухи, что они чуть не разорили моего доброго лавочника — пана Марковского.

В эти дни я встретился с Ноахом Полани, старым коммунистом, уроженцем Палестины, то есть саброй. Ноах не только хорошо владел арабским, но и умел разговаривать с арабами на “их” языке. Он пользовался авторитетом и среди еврейских рабочих: сефардов, йеменцев и выходцев из других стран, в основном — цветных. Полани был умным и способным человеком.
Для меня эта встреча стала роковой. Не только потому, что через него я познакомился со своей будущей женой (Его покойная жена Женя Бельфер была сестрой моей будущей жены Гити), а потому, что Ноах оказал неоспоримое влияние на мою дальнейшую судьбу.
Как активист, стоящий на учете в Коминтерне, Ноах преследовался властями и был выслан из Тель-Авива в колонию Петах-Тиква на поселение под надзором полиции. Поселился он у меня в десятиметровой комнате. Жили мы на мои заработки. Когда удавалось найти работу, я расплачивался с лавочником и снова брал в долг. Ноах найти себе работу не мог. Помогал он мне, как мог, - вел наше скудное хозяйство. Он хорошо готовил.
Вскоре к Ноаху приехала его девушка, его любовь. Она устроилась работать служанкой у местного колониста. Питалась у хозяйки, где работала, а к нам приходила только ночевать.
Раз вступив в ряды революционеров, я стал активистом. Работать кое-как — только числиться я не мог и не умел. К тому времени мы начали проводить открытую агитацию и пропаганду коммунизма, выступали на рабочих собраниях, распространяли нелегальные листовки, участвовали в массовых демонстрациях в Тель-Авиве. Принимали участие в предвыборных кампаниях, профсоюзных и общегородских.
Нередко мы вывешивали красные знамена в людных местах Петах-Тиквы. Нами была разработана техника вывешивания кумача. К древку знамени прикрепляли длинный шпагат, к другому концу веревки привязывали камень. Шагали на пару по улицам города, ночью или перед рассветом. Один из нас забрасывал камень через провода магистральной электрической сети, а другой подхватывал этот камень, тянул на себя привязанную к камню веревку, на которой держалось знамя. Знамя поднималось ввысь, металлическим проводом соединялось с электрической сетью. Чтобы разъединить провода и снять флаг, нужно было вызывать пожарную машину с высокой лестницей. Также нужно было предварительно выключить напряжение на этой линии, таким образом оставить магистраль без света. Это сложная и длительная работа. Таким образом, мы выигрывали время. Пока производились работы по снятию знамени, многие успевали увидеть его развевающимся. Вид знамени и трудоемкость снятия его с проводов выводили полицию из себя.
Однако, основная работа все-таки была организационной — это непосредственный контакт с рабочими и молодежью. В 1929-1931 годах я был избран секретарем партийной ячейки. Массово-агитационной работы и ответственности заметно прибавилось. К тому же, я продолжал исполнять обязанности секретаря, которые были на меня возложены прежде. Приходилось думать и о хлебе насущном. К тому же, надо было строго соблюдать конспирацию, тайком встречаться с товарищами, давать поручения и задания. Все это приходилось делать в людных местах, на толкучке, где появляется много рабочих, ищущих работу, или в парках, кафе, в отдаленных рощах.


В то время партийная ячейка насчитывала от четырех до восьми человек, членов Красного профсоюза было значительно больше — от восемнадцати до тридцати человек. И много было сочувствующих. С ними надо было встречаться, проводить беседы, вести разъяснительную работу, организовывать массовые демонстрации и другие кампании общественного значения.






Перепечатка в интернет или печатных издания только с разрешения Ефима Эткина, племянника автора мемуаров. Для связи с ним обращайтесь ко мне в комментах.
Tags: history, memories
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments